Добро пожаловать

Вы находитесь: театр-студия "РАЙДО" » Библиотека » Там же, тогда же…

Репертуар

травень 2017 р.


14 травня

мистецько-концертний центр ім. Івана Козловського

Олександр Молчанов
ось така історія

постановка: Юрій Сушко

початок о 19.00
вул. Хрещатик 50 Б
Вартість квитка 80 грн.
Квитки замовити та придбати:
театр "Райдо" тел. 0636736174
Мистецько-концертний центр ім. І Козловського
з 11.00-18.00 (перерва з 13.00-14.00)
тел: (044) 235-75-18
Квитки Ooline







Наш адрес:

пр. Героев Сталинграда 2

063 - 673 - 61 - 74

yur878@i.ua

Календарь

«    Июль 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Реклама

КДАВТ:

Панель пользователя

Там же, тогда же…


Бернард Слэйд

Там же, тогда же…

Трагифарс в шести картинах без антрактов


«Счастье — это не станция назначения, а способ путешествия...»
(кто-то из великих)


Действующие лица и исполнители:
ДЖОРДЖ
ДОРИС
ЧЕЛМЕРС


ПЕРВАЯ КАРТИНА.
День в феврале 1951 года.
Номер в небольшой загородной гостинице к северу от Сан-Франциско, рядом проходит железная доро¬га. Комната достаточно велика, обстановка создает ощущение уюта и респектабельности. В глубине сце¬ны большая кровать, она находится в алькове и скрыта шторами. Справа и слева от алькова двери на балкон, опоясывающий комнату снаружи. У правой кулисы входная дверь, у левой — дверь в ванную. В комнате расположены слева направо: канапе, позади него камин со старинными часами, стол и симмет¬рично камину маленькое пианино. Окна и двери напоминают вагонные, придавая комнате сходство с поездом. При переменах картин, происходящих в контровом свете, комната превращается в вагон, не¬сущийся в темноте.
Темно. Звучит мелодия — лейтмотив спектакля. В небе над интерьером загораются звезды, медленно открывается занавес алькова, выезжает кровать, на которой сидит Челмерс, играющий на саксофоне. Через некоторое время кровать опять вкатывается в альков, шторы закрываются. В темноте занавески вновь распахиваются, звезды гаснут, луч высвечива¬ет лицо Джорджа.
ДЖОРДЖ: 0 Боже!
Джордж в одних трусах появляется из-за штор аль¬кова, собирает разбросанную по полу женскую оде¬жду и белье. Просовывает все это через шторы.
...О господи!
ДОРИС (высунувшись из-за занавески):
А у вас довольно экстравагантный вид!
ДЖОРДЖ: Привет!
ДОРИС (снова высунувшись)/Который час?
ДЖОРДЖ: Мои часы остались на тумбочке возле кровати.
ДОРИС: Что это, без десяти одиннадцать?
ДЖОРДЖ: Нет, двадцать пять минут восьмого.
ДОРИС: Почему?
ДЖОРДЖ: Когда я их получил из ремонта, они были постав¬лены на три часа двадцать пять минут вперед. И я решил их так и оставить.
ДОРИС: И вас это не путает?
ДЖОРДЖ: Нет. Я хорошо считаю.
ДОРИС: А как же другие?
ДЖОРДЖ: Но это же мои часы!
ДОРИС (выходит в халате, держа одежду): Почему вы раздражаетесь?
ДЖОРДЖ: Слушайте, эта история не может так просто кон¬читься... Нам надо поговорить. Куда вы?
ДОРИС: Зубы почистить.
ДЖОРДЖ: Сядьте, пожалуйста, (подходит к ней и оказы¬вается на голову ниже). Прежде всего, я хочу, что¬бы вы знали, что эта ночь была самой прекрасной, самой фантастической, чудесной и сумасбродной, какая только была в моей жизни, и я никогда не забуду ни эту ночь, ни вас, Дороти...
ДОРИС: Дорис...
ДЖОРДЖ: Что?
ДОРИС: Меня зовут Дорис.
ДЖОРДЖ: А почему вы мне раньше не сказали? Я же всю ночь звал вас Дороти, а вы мне ничего не сказали...
ДОРИС: Я не думала, что все так кончится... А потом, когда я попыталась вам сказать... вы уже меня не слу¬шали.
ДЖОРДЖ: Когда?
ДОРИС: Да это было... в ту самую минуту...
ДЖОРДЖ: Это было невероятно!
ДОРИС: Это было хорошо... Особенно в последний раз.
ДЖОРДЖ: Я знаю... я просто животное! Но это было так прекрасно, в том, что мы сделали, не было ничего грязного.
ДОРИС: А почему же вы так угрызаетесь?
ДЖОРДЖ: Потому что моя жена меня убьет!
ДОРИС: А как она может узнать об этом?
ДЖОРДЖ: Она уже знает.
ДОРИС: Вы же мне сказали, что она в Нью-Джерси!
ДЖОРДЖ: Это не имеет значения. Она уже знает.
ДОРИС: Как это может быть?
ДЖОРДЖ: Слушайте, я не хочу об этом говорить. Дорис, а для вас это было столь же невероятно, как и для меня?
ДОРИС (направляясь в ванную): Неужели все мужчины так любят это обсуждать?
ДЖОРДЖ: Мне кажется, что я люблю вас.
ДОРИС (закрывая за собой дверь в ванную): Лучше не на¬чинать того, что мы не сможем закончить.
ДЖОРДЖ: А может быть, уже слишком поздно. Это безу¬мие, просто безумие! Я ведь даже не знаю, нравится ли вам «Над пропастью во ржи».
ДОРИС: Что?
ДЖОРДЖ: Это у меня такой тест для малознакомых людей. Если им не нравится «Над пропастью во ржи» или «Смерть коммивояжера», я с ними даже не встре¬чаюсь.
ДОРИС (из ванной): А у меня нет даже среднего образо¬вания.
ДЖОРДЖ: Вот видите! А меня это не трогает! Несмотря на то, что я настоящий сноб в вопросах образования. Конечно, я должен был предполагать, что это может случиться. Я же невезучий. Все у меня шиворот-навыворот. Всегда!
ДОРИС (из ванной): Что вы имеете в виду?
ДЖОРДЖ: Ну вот, например... Мне было восемнадцать лет, когда я впервые познал женщину. Это произошло на заднем сиденье старого «Доджа», оказавшегося на стоянке. Так вот, в самый решительный момент на нас сзади наскочила другая машина.
ДОРИС (выходит из ванной в блузке, но без юбки. Джордж цепенеет, Дорис прикрывается юбкой): Ужасно! А вы были застрахованы?

Дорис идет в ванную, хлопнув по пути Джорджа по плечу.
...А вы мне нравитесь... Закрывает за собой дверь.
ДЖОРДЖ (стоит неподвижно, затем отчаянно стучит в дверь): Мне кажется, я влюбился в вас, Дорис!

Шум спускаемой в туалете воды.
...Имейте в виду, я счастлив в жизни! У меня очень
счастливый брак!
ДОРИС (из ванной): Вы не еврей?
ДЖОРДЖ: Нет, я не еврей.
ДОРИС: Вы чувствуете себя виноватым?
ДЖОРДЖ: Дорис, я ужасно себя чувствую.
ДОРИС: Вы итальянец?
ДЖОРДЖ: Да что вы прицепились к моей национальности?
ДОРИС (выходит из ванной): Вы так эмоциональны!
ДЖОРДЖ: Просто я умею логически мыслить. А вы кто?
ДОРИС (застегивая юбку): Итальянка.
ДЖОРДЖ: Тогда почему же вы не так уж эмоциональны?
ДОРИС: Я выросла в большой итальянской семье — мне уже не до эмоций.
ДЖОРДЖ: Почему вы не плакали, не стонали, и вообще,
ничего такого...
ДОРИС: Кто вам сказал? Я проснулась рано утром и все
это проделала.
ДЖОРДЖ: Плакали?
ДОРИС: Стонала.
ДЖОРДЖ: А я и не слышал.
ДОРИС: Я заткнула рот полотенцем.
ДЖОРДЖ: Простите.
ДОРИС: Ничего. Что плакать-то по пролитому молоку?
ДЖОРДЖ: Да, вы правы.
ДОРИС: Ну так почему же вы так убиваетесь?
ДЖОРДЖ: Потому что мы оба достойные честные люди и
именно это обстоятельство нас и разлучает. Я знаю, это случилось не по нашей вине, но у меня все время в глазах мордочки моих детей и в них я вижу свое предательство. Я не перестаю думать о том доверии, которым дарит меня моя жена. О годах жизни, кото¬рые мы делили... О наших клятвах, которые мы да¬вали при венчании... И знаете, что хуже всего? В ту самую минуту, когда я обо всем этом думаю, я вдруг испытываю такое желание!
ДОРИС: Я бы хотела, чтобы вы этого не говорили.
ДЖОРДЖ: Простите, но мне кажется, что мы должны быть абсолютно честны друг перед другом.
ДОРИС: Да нет, дело не в этом... Мне ведь сейчас идти на исповедь...
ДЖОРДЖ: Н-е-е-т! (Закрывает собой входную дверь). Мы оба просто сошли с ума. Да ведь каждый божий день такие вещи случаются с миллионами людей. Просто мы нормальные здоровые человеческие су¬щества и совершили нормальную здоровую акцию. Но в исповеди, надеюсь, вы не называете вещи своими именами?
ДОРИС: Нет.
ДЖОРДЖ: Разумно. Я вам сейчас вообще такое скажу, что вам не потребуется идти на исповедь. Сядьте, пожа¬луйста, и слушайте! Предположим, вы сравниваете мужа или жену с хорошей книгой. {Джордж приса¬живается на канапе, потом срывается с места, бежит к алькову и распахивает шторы). Вы полу¬чили эту великую книгу и читаете ее... Она потряса¬юща и очень вам нравится. И вы ее снова перечиты¬ваете. Все еще хорошо. И вы снова и снова ее чита¬ете, и, может быть, даже в сотый раз все еще по¬лучаете от нее удовольствие. Вы уже знаете эту книгу почти наизусть: она вам все еще нравится. Но, Боже мой, сколько может быть способов читать одну и ту же книгу?! Когда-нибудь захочется прочесть что-нибудь новенькое! Но ведь это не значит, что вы разлюбили старую книгу? Вы будете снова ее перечитывать... потом... И кто знает? Может быть, вы ее еще больше оцените! Вы понимаете, о чем я говорю?
ДОРИС: Да ведь все равно, какой смысл плакать о пролитом молоке?
ДЖОРДЖ: Дорис, вы меня не поняли.
ДОРИС: То есть?
ДЖОРДЖ (обнимает ее и поднимает на руки): Мне так хочется опять с тобой лечь.
ДОРИС: Нам нельзя.
ДЖОРДЖ (неся ее к кровати): Почему, почему нам нель¬зя?
ДОРИС: Потом нам будет еще хуже.
ДЖОРДЖ: Не будет! Не будет, я уже выше этого. Я кое-что вспомнил.
ДОРИС: Что?
ДЖОРДЖ: В мире же есть бомба. Завтра мы все можем погибнуть.
ДОРИС: Джордж, вы хватаетесь за соломинку.
ДЖОРДЖ (укладывает ее на кровать): Мы же оба взрос¬лые люди, которым уже нечего стыдиться и нечего бояться!!!
В этот момент раздается стук в дверь. Джордж стас¬кивает Дорис с постели, она бежит в ванную.
...Только не в ванную!
ДОРИС: Почему?
ДЖОРДЖ: Они, прежде всего, кинутся туда!
Выталкивает ее на балкон.
...Вот здесь. Иду-иду!
Проверяет, в порядке ли номер, задергивает зана¬вески алькова и, не понимая, что у него в руках, перекидывает бюстгальтер через плечо, как полотен¬це. Затем приоткрывает дверь, выходит и возвраща-ется, катя перед собой столик с завтраком.
...Дорис!
Он ее не видит, входит в левую балконную дверь. В это время Дорис появляется из правой двери в чер¬ном чулке, по-бандитски надетом на голову, и под¬крадывается к Джорджу.
ДОРИС: У вас тут женщина в номере!?
Джордж, увидев ее, падает, Дорис разражается хо¬хотом.
ДЖОРДЖ: Это был старик Челмерс, принес завтрак. Но я был абсолютно спокоен, и он ничего не запо¬дозрил.
ДОРИС (идет к столу, где стоит завтрак). А он про лифчик ничего не спрашивал?
ДЖОРДЖ: Про какой лифчик?
Дорис показывает, что у Джорджа было на плече.
...Теперь он подумает, что я педрила...
ДОРИС: А тебе не все равно?
ДЖОРДЖ: Я приезжаю сюда каждый год.
ДОРИС: Зачем?
ДЖОРДЖ: Тут неподалеку живет один парень, с которым я
учился в школе, — он тут занялся виноделием. И вот
каждый год я приезжаю сюда на уик-энд и привожу
в порядок всю его бухгалтерию.
ДОРИС: Из Нью-Джерси?
ДЖОРДЖ: Но он же был моим первым клиентом.
ДОРИС: Э-э... Можно мне получить свой лифчик?
ДЖОРДЖ: Конечно...
Он протягивает ей бюстгальтер, она берет одну бре¬тельку, другая остается в руках у Джорджа.
...Дорис, я хочу тебе еще кое-что сказать. Ты можешь подумать, что я часто выкидываю такие штуки. Я понимаю, я могу показаться уж очень бойким... Ну вот, я хочу, чтобы ты знала, что я это сделал, дей-ствительно, в первый раз с тех пор, как женился. Ты не веришь?
ДОРИС: Почему? Верю... Ты не против, если я немножко
поем? Я умираю с голоду.
ДЖОРДЖ: Ну, конечно. Ешь на здоровье.
Дорис продолжает есть, Джордж садится на кровать.
...Честно говоря, и до женитьбы тоже был не очень ловок в таких вот быстреньких легкомысленных ро-манчиках. Мне всегда нужно было, чтобы мой пред¬мет мне сначала очень понравился, чтобы я хоть немножечко влюбился. Ты что, не веришь?
ДОРИС (жуя): Почему — верю. Судя по тому, как ты пытался стащить с себя брюки, не скинув предварительно ботинки, а затем запутался и стукнулся головой о край кровати... Ну и всякие такие мелочи...
ДЖОРДЖ: А здорово, да? Быть совершенно честными друг с другом?
ДОРИС: Конечно.
ДЖОРДЖ: Дорис, а ведь я не был совершенно чес¬тен с тобой.
ДОРИС: Нет?
ДЖОРДЖ: Нет. Ну ладно... сейчас скажу самое важное... Я сказал тебе, что я женат и что у меня двое детей.
ДОРИС: А ты не женат?
ДЖОРДЖ: Нет, я женат... но у меня трое детей.
ДОРИС: Не понимаю.
ДЖОРДЖ: Мне казалось, что так я буду выглядеть менее уязвимым. Все утро это ужасно тяготило меня, то, что я словно бы отказался от малышки Дибби. Ты меня прости, но я был под влиянием какого-то стресса, а то бы я никогда на это не пошел. Пони¬маешь?
ДОРИС: Понимаю, иногда все мы делаем какие-то гадости. А как это получается, что твоя жена не путешествует вместе с тобой?
ДЖОРДЖ: Филис не выносит самолета.
ДОРИС: Боится летать?
ДЖОРДЖ: Да не боится она летать! Она боится разбиться!.. Да ешь ты, ешь! Мне нравится смотреть, как ты ешь.
ДОРИС: Выпьешь кофе?
ДЖОРДЖ: Дорис, ты веришь, что совершенно чужим людям достаточно было посмотреть через весь ресторан друг на друга и у обоих возникло желание всепог¬лощающее, иррациональное, овладеть друг другом любым возможным способом? Веришь?
ДОРИС: Нет.
ДЖОРДЖ: И я не верю... Значит, это не то. А тогда как же это все началось?
ДОРИС: А все началось, когда ты мне послал в ресторане бифштекс.
ДЖОРДЖ: Это потому, что они тут не подают вцна. Единст¬венное, что у них есть, это бифштексы.
ДОРИС: Но что тебя побудило это сделать?
ДЖОРДЖ: А вот какой-то импульс, обычно я таких вещей не делаю. У меня есть один приятель, он утверждает, будто иногда сама жизнь говорит ему: «Да». Самое большее, что она может сказать мне, это ...«может быть».
ДОРИС: Но ведь твоя жена хороший человек! Зачем ты это сделал?
ДЖОРДЖ: А вот почувствовал себя одиноким, а ты выгляде¬ла... такой незащищенной... у тебя петля на чулке поехала и помада размазалась...
ДОРИС: И тебе показалось, что я довольно дешево выгля¬дела.
ДЖОРДЖ: Нет, — прекрасно! Меня всегда привлекают какие-то мелкие недостатки, мне всегда кажется, что люди с ними просто человечнее, к ним как-то легче приблизиться.
ДОРИС: А почему ты решил, что мне еще хочется есть?
ДЖОРДЖ: Да интуиция у меня!
ДОРИС: Нет. Это потому, что на вид я очень упитанна. Похожа на хорошо прожаренный бифштекс.
ДЖОРДЖ: Как человеку может нравиться хорошо прожарен¬ное мясо?
ДОРИС: Мой Гарри любит хорошо прожаренное мясо! У меня муж, у меня трое детей! У меня налаженная жизнь!
ДЖОРДЖ: Зачем ты зашла в ресторан?
ДОРИС (после огромной паузы): По пути. (Направляясь к зеркалу, где лежит ее сумочка). Я каждый год уезжаю на уик-энд в монастырь, чтобы побыть в уединении.
ДЖОРДЖ: Дорис, нам обоим, конечно, интересно побольше узнать друг о друге, мне о твоем муже, тебе о моей жене. Почему бы нам не сделать так? Я тебе выдам два рассказа: один, в котором моя жена будет пока¬зана с самой худшей стороны, а в другом — с самой лучшей. Идет?
ДОРИС: Идет! А потом я сделаю тоже самое в отношении своего мужа!
ДЖОРДЖ: Только я начну первый, потому что я уже при¬готовил свои рассказы. Я начну с показа ее с худшей стороны.
ДОРИС: Давай!
ДЖОРДЖ: Филис уже знает о нас.
ДОРИС: Ты уже говорил об этом. Но как это может быть?
ДЖОРДЖ: Да это у нее внутри, в голове.
ДОРИС: Вроде пластинки?
ДЖОРДЖ: Какой пластинки?
ДОРИС: У меня был дядя, его в войну ранили, оперировали и оставили в голове стальную пластинку. Так вот он теперь всегда знает, когда пойдет дождь.
ДЖОРДЖ: Господи, как я влип!
ДОРИС: Почему?
ДЖОРДЖ: Потому что все, что ты говоришь, кажется мне таким прелестным!
ДОРИС: Расскажи насчет пластинки в голове у твоей жены.
ДЖОРДЖ: Что? А, это не пластинка... это больше похоже на звонок. Я могу быть за миллион километров от нее, но стоит мне только взглянуть на другую женщину, и тут же начинается тревога — как на пожар. Сегодня ночью, в двадцать две минуты первого, я уже точно знал, что она вскочила, сидит на кровати, а в голове у нее: «Динь-динь-динь-динь!»
Он подходит к столику и, выхватив носовой платок, начинает оттирать с чашки Дорис следы помады.
ДОРИС: Но откуда ты знаешь, что было двадцать две минуты второго?
ДЖОРДЖ: А у меня боковое зрение и я заметил, что на моих часах было как раз сорок семь минут пятого.
ДОРИС: Но это же безумие.
ДЖОРДЖ: Ну что ж, у меня тоже есть какие-то свои прист¬растия, и мне нравится, когда мои часы...
ДОРИС: Да нет, я не о том. Я думаю о звоночке у твоей жены,
ДЖОРДЖ: Я же понимаю, что это только воображаемый звоночек, но для меня это все реально. (Бросает в огонь носовой платок, вымазанный губной по¬мадой).
ДОРИС: Ты бросил в огонь такой хороший платок?!
ДЖОРДЖ: Осторожность никогда не помешает.
ДОРИС: А теперь расскажи мне о ней что-нибудь хоро¬шее.
ДЖОРДЖ: Что? Она заставила меня поверить в себя. Может быть, тебе трудно представить, но я был очень не¬уверен в себе.
ДОРИС: Но как ей это удалось?
ДЖОРДЖ: Она вышла за меня замуж.
ДОРИС: Да, это было очень хорошо с ее стороны. Ну, поддержать тебя и все такое...
ДЖОРДЖ: Ладно, теперь твоя очередь. Сначала расскажи плохое о нем.
ДОРИС: Ну... Это трудно...
ДЖОРДЖ: Что, так много плохого, что трудно выбрать?
ДОРИС: Нет, так трудно найти. Гарри — это же соль земли, так все говорят.
ДЖОРДЖ: Слушай, ты мне задолжала плохую историю о нем.
ДОРИС: Хорошо! Вообще-то, это не такая уж плохая ис¬тория, но... На четвертую годовщину нашей свадьбы мы решили пригласить кое-кого из друзей. Гарри вообще не пьет, но в тот вечер он выпил несколько кружек пива, стал что-то вспоминать, и Гарри ска¬зал, что служба в армии была лучшими годами его жизни.
ДЖОРДЖ: Ну и что? Многие ребята так считают.
ДОРИС (пауза): Гарри служил в армии четыре года. Три из них он провел в японском концлагере. А сказал он это в годовщину нашей свадьбы. И, главное, он не хотел меня обидеть. Но все-таки это... обижает, верно?
ДЖОРДЖ: Да, верно.
ДОРИС: Ты единственный человек, которому я это расска¬зала.
ДЖОРДЖ: Хочешь еще кофе?
ДОРИС: А я опять измажу чашку губной помадой.
ДЖОРДЖ: А, неважно.
ДОРИС: А хочешь теперь послушать хорошее о нем?
ДЖОРДЖ: Не очень.
ДОРИС: А тебе нужно, я не хочу, чтобы у тебя создалось неверное представление о Гарри.
ДЖОРДЖ: Ладно... если ты настаиваешь.,.
ДОРИС: Знаешь, Гарри высокий, мрачноватый на вид че¬ловек.
ДЖОРДЖ: Лучше бы ты этого не говорила.
ДОРИС: Тебе нечего волноваться. Он мягок и добр, мухи не обидит. Однажды он решил немного развлечь на¬шего маленького Тонни, пойти в парк и запустить с ним большого бумажного змея. Но в этот день как назло не было ветра и Гарри никак не удавалось заставить змея взлететь. И вот, примерно часом позже, я шла из прачечной и увидела, как Тонни крепко спит в машине, а Гарри весь красный, за¬дыхающийся, в полном одиночестве бегает по парку с этим злосчастным змеем, который тащится за ним по земле. Не знаю почему, но меня это как-то глубоко тронуло.
ДЖОРДЖ: Да, понимаю... У Элен тоже есть какие-то свои
хорошие качества.
ДОРИС: А кто это, Элен?
ДЖОРДЖ: Моя жена, конечно.
ДОРИС: Но ты же говорил, что ее зовут Филис?
ДЖОРДЖ: Да, я знаю, я соврал.
Дорис вскакивает, пытается взять сумочку, Джордж отбирает сумочку.
...Элен, Филис — какая разница? Я женат... Послу¬шай, я нервничал и мне не хотелось оставлять ника¬ких следов! Ну, я женат, у меня трое детей, Дорис!
ДОРИС: Как тебя зовут?
ДЖОРДЖ: Ты что же, думаешь, что я тебе совру и не скажу
своего настоящего имени? Ты же так не думаешь?
Или думаешь?
Он отходит, садится на пол, держа сумочку в руках.
ДОРИС: Ты сумасшедший?
Пауза. Звучит музыкальная тема спектакля.
ДЖОРДЖ: Странно, правда? Вот мы сидим в номере, завтра¬каем, смотрим друг другу в глаза, а ведь мы оба — ты замужем, я женат, и нас разделяют шестеро де¬тишек.
ДОРИС: У тебя есть их фото?
ДЖОРДЖ: Что?
ДОРИС: Ну, фото твоих детишек.
ДЖОРДЖ: Конечно, но мне кажется, что сейчас не время и не место, чтобы их...
ДОРИС: А я тебе своих покажу.
Вынимает снимки, протягивает Джорджу, он отдает ей фото своих детей.
ДОРИС: Какие маленькие! А вот этот, в очках и шортиках,
должно быть старший?
ДЖОРДЖ: Да, это Майкл. Забавный, правда? (Глядя на ее снимки). А почему у этого так скривилась мордочка?
ДОРИС: А-а, это Пол... Его сняли, когда он катался на роли¬ковых коньках.
ДЖОРДЖ: Да, этот уже что-то собой представляет. Навер¬ное, он похож на Гарри?
ДОРИС: На меня... И на Гарри. А как зовут вашу малышку?
ДЖОРДЖ: Дибби. Это ее сняли в день рождения, когда ей два годика исполнилось. Нам хотелось, чтобы она задула свечки на пироге.
ДОРИС: И она ручкой ткнула в пирог?
ДЖОРДЖ: Да, особой опрятностью она не отлича¬ется.
Пауза. Музыка звучит громче.
ДОРИС: У тебя очень красивые дети, Джордж.
ДЖОРДЖ: И у тебя тоже.
ДОРИС: Спасибо.
ДЖОРДЖ: Дорис?
ДОРИС: Да.
ДЖОРДЖ: Давай бросим всех и убежим с тобой?
Музыка звучит громче. Свет медленно гаснет. В кон-тровом свете павильон превращается в поезд, мча-щийся во тьме. Зажигаются звезды, в окнах мелька¬ют отблески фонарей. Появляется Челмерс, кото-рый, убирая вагон, готовит декорацию для второй картины.






ВТОРАЯ КАРТИНА.
День в феврале 1956 года.
Та же декорация, к кровати привязано пять разноцветных шариков. Джордж в темно-синем костюме и красной рубаш¬ке, по моде тех лет появляется с балкона.
За стеной слышен голос Дорис.
ДЖОРДЖ: Сейчас, сейчас. Иду, дорогая, сейчас.
Расставляет на столе пирог и столовые приборы.
...Входи!
Дорис входит с пакетом, спрятанным за спину.
...Поздравляю, дорогая, с пятилетним юбилеем, же¬лаю счастья! Разрежь пирог, загадай желание.
Дорис режет пирог.
...Ну что, загадала?
ДОРИС: У меня ведь одно желание.
ДЖОРДЖ: Какое?
ДОРИС: Чтобы ты так и приезжал каждый год.
Целуются, обмениваются подарками, Джордж выти¬рает губы платком и выбрасывает его в камин.
ДЖОРДЖ: Меня всегда удивляет, что ты все еще хочешь этого. В тот раз, когда мы встретились впервые, я был особенно удивлен. Я ведь тогда был не особен¬но привлекательным... Знаешь, это была одна из твоих блестящих идей.
ДОРИС: Встречаться здесь каждый год?
ДЖОРДЖ: Нет. Отказаться бежать со мной! А тебя эта мысль никогда не соблазняла?
ДОРИС: Соблазняла. И даже сейчас соблазняет.
Джордж поперхнулся,
...Но у меня такое чувство, что если бы мы с тобой сбежали, то у нас все кончилось... ну, примерно тем самым приятным, удобным браком, который у каж¬дого из нас уже есть дома.
ДЖОРДЖ: Как идут дела?
ДОРИС: Мы переехали в пригород. На будущей неделе нам обещали подвести канализацию. Все это не очень напоминает жизнь Скотта и Зельды Фитцжеральдов, но мы это переживем.
ДЖОРДЖ: Ты начала читать?
ДОРИС: Ну, ты всего еще не знаешь. Я стала членом клуба «Лучшая книга этого месяца».
ДЖОРДЖ: Здорово!
ДОРИС: И, знаешь, я иногда беру неапробированные произ¬ведения.
ДЖОРДЖ: Я горжусь тобой.
ДОРИС: А ты все еще в Нью-Джерси?
ДЖОРДЖ: Нет, мы переехали в Коннектикут. Купили старый амбар и переоборудовали его.
ДОРИС: И как же он теперь выглядит?
ДЖОРДЖ: Да погано. У Элен ведь особый декоративный зуд. Я так и вижу, как на моих похоронах, когда уже будут закрывать крышку гроба, Элен показывает мне два образчика какой-то ткани и кричит: «Ка¬кой тебе больше нравится?». Это злой рассказ о ней.
ДОРИС: Ну, а еще что нового?
ДЖОРДЖ: Нового? (Подходит к зеркалу, причесывается, закрывает за собой дверь). У нас родилась дочка.
ДОРИС (пауза): Это же замечательно! У тебя и фото есть?
ДЖОРДЖ: Я знал, что ты попросишь. (Вынимает снимок, передает Дорис).
ДОРИС (не глядя): Очаровательно. Забавно, мне все еще
нравится смотреть на новорожденных, но самой уже
что-то не хочется их рожать. Как ты считаешь, это
уже признак зрелости?
ДЖОРДЖ: Возможно... Извини, вот! (Вынимает из кармана
сигару). Я приберег одну для тебя, чтобы ты подари¬ла ее Гарри. Это из Гаваны.
ДОРИС: Гарри все еще думает, что я уезжаю в монастырь, чтобы побыть в одиночестве. Что же я ему скажу? Что получила ее от монашки-кубинки? Как оста¬льные ребятишки? Майкл как?
ДЖОРДЖ: Да сумасшедший, как всегда. Получил домашнее задание: описать, как он провел летние каникулы. Весь ужас в том, что он написал то, чем он дейст¬вительно занимался.
ДОРИС: И чем же он занимался?
ДЖОРДЖ: Описал, как приставал к девочкам. Со всеми подробностями, и как ему при этом сильно не повез¬ло. Его чуть из школы не вышибли.
ДОРИС: Ты от него без ума?
ДЖОРДЖ: Он с большими причудами, Дорис.
ДОРИС: И ты от него без ума.
ДЖОРДЖ: Ну, чуток. Он славный. (Обнимает и целует Дорис).
ДОРИС: И за что же это?
ДЖОРДЖ: За все! За все! Такой чудесный уик-энд, и каждый год! Без всяких забот, без обязательств, без всякой ответственности. Спасибо тебе, Дорис.
ДОРИС: Ну я же... только что переоделась. Не надо, Джордж, шляпу помнешь. (Они скрываются за занавеской алькова. Звонит телефон.) Кто-то поразительно точно умеет выбрать время.
ДЖОРДЖ: Да пусть звонит. Это, наверное, Пат, — хочет узнать точные цифры своего долга фирме, постав¬ляющей ему оборудование. Проклятие! (Снимает трубку). Алло! А что у вас случилось? Да, это папоч¬ка. Выпал зубик? Да? Какой же это? (Садится). Конечно, фея, которая приносит тебе зубик, непре¬менно его тебе принесет. Сегодня, наверное. Это ничего, что ты не можешь его найти сейчас, дорогая, фея сама его найдет. Конечно, я очень хотел бы быть с тобой и помочь тебе его найти, девочка моя, но ведь папочка на работе. О... у себя в комнате. Вряд ли удастся, моя дорогая. Видишь ли, папочке надо будет закончить... свои дела... ну, конечно, я постара¬юсь... Да, я тоже люблю тебя, моя дорогая... Да, очень, очень... (Вешает трубку). О Боже!
ДОРИС' Дибби?
ДЖОРДЖ: У нее зубик выпал. А сейчас она не может его найти и боится, что добрая фея, которая приносит детям зубки, не узнает о том, что он потерялся. О, Боже мой, этот тонкий слабый голосок. Ты понима¬ешь, что он со мной делает?!
ДОРИС: Конечно. Твое напускное спокойствие ни на минуту меня не обманывало.
ДЖОРДЖ: Тебе это кажется смешным?
ДОРИС: Дорогой мой, просто я не вижу смысла это смаковать — все равно ничему не поможешь.
ДЖОРДЖ: Дорис! Моя малышка говорит: «Папочка, я тебя люблю!», а я отвечаю ей голосом, охрипшим от страсти к тебе.
ДОРИС: Я уже представила себе эту картину, Джордж.
ДЖОРДЖ: А ты никогда не чувствуешь себя виноватой?
ДОРИС: Иногда.
ДЖОРДЖ: Но ты никогда не говорила об этом.
ДОРИС: Я иначе с этим справляюсь.
ДЖОРДЖ: Как?
ДОРИС: Наедине с собой.
ДЖОРДЖ: Не знаю, может быть, мужчины более чувствите¬льны, чем женщины.
ДОРИС: Выпей чего-нибудь, Джордж,
ДЖОРДЖ: Может быть, женщины более прагматичны, чем мужчины, практичнее нас.
ДОРИС: Джордж...
ДЖОРДЖ: Они быстрее приспосабливаются к самому пло¬хому, они более способны жить именно этой мину¬той. У тебя есть в запасе еще твоя церковь.
ДОРИС: Церковь?
ДЖОРДЖ: Ты же католичка? В один присест можешь из¬бавиться от всех грехов. А мне с моими приходится жить.
ДОРИС: Мне кажется, тебе надо выпить (Протягивает ему бокал),
ДЖОРДЖ: Что? (Берет бокал и выплескивает содержимое на пол). Черт, вот всегда что-нибудь такое подсекает тебя на корню... Дорис, когда она стала лопотать о своей доброй фее, что приносит детям зубки... К тому же, у меня желудок испортился.
ДОРИС: Джордж, у меня ведь тоже трое детей.
ДЖОРДЖ: Конечно, конечно, я знаю. Я вовсе не говорю, что ты не понимаешь. Просто мы с тобой разные люди, и твое чувство вины гораздо менее остро.
ДОРИС: И чего же ты хочешь, мой дорогой? Устроить сорев¬нование в чувстве нашей вины?
ДЖОРДЖ: А чего же ты от меня хочешь, Дорис?
ДОРИС: Чтобы ты заткнулся.
ДЖОРДЖ: Ты права! Это надо забыть! Забыть... И говорить о чем-нибудь другом. Расскажи мне лучше о Гарри.
ДОРИС: Гарри обанкротился.
ДЖОРДЖ: Как может обанкротиться человек, который зани¬мается продажей телевизоров?
ДОРИС: У Гарри, как у коммивояжера, есть одна слабость. У него просто потребность отговаривать людей от по¬купки, которую они могут, но не должны себе позво¬лить. В нем отсутствует инстинкт убийцы. Это одна из черт его характера, которая мне в нем дороже всего. Теперь твой рассказ об Элен.
ДЖОРДЖ: Да я уже рассказывал.
ДОРИС: Ты рассказывал о ней плохое. Почему ты всегда говоришь сначала о плохом?
ДЖОРДЖ: Мне больше всего хочется рассказывать об этом.
ДОРИС: Ты расскажи мне о ней хорошее.
ДЖОРДЖ: Хорошее? Ладно! (Идет в ванную, выходит от¬туда со свертками. Всю последующую сцену соби¬рает чемодан)Ну вот... Крис, это наш средний, на¬поролся на дождевальную машинку и здорово по¬вредил себе колено. И Элен отвезла нас обоих в больницу.
ДОРИС: Обоих?
ДЖОРДЖ: Да, я упал в обморок. Но самое хорошее, что она никому — никому об этом не рассказала.
ДОРИС: Ты часто падаешь в обморок?
ДЖОРДЖ: Нет, только при несчастных случаях.
ДОРИС: Это вид крови тебя так?
ДЖОРДЖ: Дорис, прошу тебя... Меня и так уже подташнива¬ет. Может быть, мне и в самом деле стоит выпить? А знаешь, что мне пришло в голову? Может быть, вместо того, чтобы уехать как обычно, завтра вече¬ром, не стоит ли мне уехать немножко пораньше, если ты ничего не имеешь против?
ДОРИС: Пораньше, это когда?
ДЖОРДЖ: Да вот тут через полчаса самолет летит.
ДОРИС: Ты хочешь уехать пораньше на целые сутки.
ДЖОРДЖ (продолжая собирать вещи, выходит на балкон): Дорис, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И я бы никогда об этом не заикнулся, если бы ты сама не была матерью и не могла понять моего положения. Я бы не смел даже подумать об этом, если б не такое критическое положение. Тут, конечно, дело не в этой доброй фее, но ведь Дибби могла и проглотить зубик. И он может попасть Бог знает куда! Я понимаю, что это ставит тебя в довольно затруднительное положе¬ние, но ведь у тебя нет никаких срочных причин уез¬жать тоже. Номер уже оплачен. А, возможно, я даже оказываю тебе услугу? Если бы я остался, я был бы те¬бе плохим партнером, э-э... ты не видела мою расческу? {Видит, что расческа лежит возле Дорис) Дорис, будь добра, подай мне мою расческу. (Дорис берет расческу и медленно разламывает ее на мелкие кусочки.) ...Я понимаю. Ты чувствуешь себя в какой-то мере отвергнутой — я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знала, что мой отъезд не имеет ничего общего с тобой и со мной!... Дорис! Но ведь это же критическое положение! У меня дома больной ребенок!
ДОРИС: Ты помешался на своем больном ребенке?! Единственное, что ты можешь сейчас сделать, — это уйти от меня как можно дальше!
ДЖОРДЖ: Да, да! Я чувствую себя виноватым. Но разве это так уж странно? Дорис, неужели ты не понимаешь, мы же обманываем. Раз в году мы лжем, каждый перед своей семьей, удираем в этот отель в Кали¬форнии и предаемся здесь греху! Не то, чтобы я хотел это прекратить. Нет! Но я чувствую себя вино¬ватым. И я в этом признаюсь
ДОРИС (вырывается из-за занавески): Признаешься?! Мо¬жет, ты еще об этом «огненными буквами на небе¬сах» напишешь? Ты думаешь, если все время гово¬рить об этом, ломать руки и бить себя в грудь, это в какой-то мере извинит то, что ты делаешь? Ходит вокруг да около и все повторяет: «Я обманываю, но, вы поглядите, каким виноватым я себя чувствую! Выходит, я все-таки хороший парень!». Вдобавок ко всему, ты еще имеешь невероятную наглость счи¬тать, что только у тебя одного на свете есть совесть' Ну так вот, слушай, ты... Это еще не делает тебя «хорошим парнем»! А знаешь, чем это тебя делает?
ДЖОРДЖ: Чем?
ДОРИС: Тощей задницей!
Дорис прокалывает все пять шариков и скрывается за занавеской.
ДЖОРДЖ: А знаешь, ты мне больше нравилась, пока ты еще не начала читать!
ДОРИС: Но ты не потому уезжаешь? (Выходит из алькова и начинает собирать свои вещи).
ДЖОРДЖ: Что ты делаешь? Дорис, ведь это еще не конец света. Я же не навсегда тебя оставляю. В будущем году мы опять с тобой увидимся.
ДОРИС: Будущего года не будет, Джордж.
ДЖОРДЖ: Что ты говоришь? И только потому, что мне надо уехать пораньше в этом одном году, ты решаешься отказаться от наших встреч на всю жизнь!
ДОРИС: Не вижу никакого смысла продолжать это.
ДЖОРДЖ: Не пытайся меня обработать. (Пробует вырвать у нее из рук чемодан и подаренную обезьянку) У меня этого и дома хватает. Наши отношения не на этом держатся'
ДОРИС: А на чем они держатся, Джордж?
ДЖОРДЖ: А ты не знаешь?
ДОРИС: Знаю. Но мне кажется, что то, что знаю я, очень отличается от того, что знаешь ты. Поэтому не вижу никакого смысла продолжать все это.
Громко звучит музыка. Дорис собирает чемодан, Джордж пытается ее остановить.
ДЖОРДЖ: Может быть, я ошибался! Я ведь человек.
ДОРИС: Я тоже.
ДЖОРДЖ: Но ты другая! Ты сильнее! Ты всегда можешь как-то справиться, что-то преодолеть.
Стоят каждый у своего чемодана.
ДОРИС: Сядь' Джордж, в этом году я пять раз поднимала трубку и начинала набирать твой номер. Я не могу себя заставить не думать о тебе. Ты все время как-то врывался в мою жизнь, и это меня до смерти пугало. И больше того... я почувствовала себя виноватой. И я решила перестать видеться с тобой. Поначалу я решила совсем не показываться, но потом подумала, что должна, по крайней мере, объяснить тебе все это. Вот я и приехала. Но как только ты вошел в дверь, я поняла, что не в силах этого сделать.
ДЖОРДЖ: 0 Боже! Я чувствую себя таким виноватым!
ДОРИС: Пошел ты!
Музыка заглушает их дальнейший диалог. Свет мед¬ленно гаснет, зажигаются звезды, комната превра¬щается в вагон мчащегося поезда.


ТРЕТЬЯ КАРТИНА.
День в феврале 1961 года.
Джордж говорит по телефону, одновременно рас¬паковывает чемодан. В течении разговора, он пос-тепенно снимает одежду и остается в одних тру¬сах.
ДЖОРДЖ: Нет, мамочка. Я не оставлял Элен. У меня здесь чисто деловая поездка... Да нет, я не ухожу от твоего вопроса. Конечно, я понимаю, что все это серьезно. И все-таки, я не думаю, что это до¬статочный повод, чтобы звонить мне сюда по меж¬дугородней и... Слушай, откровенно говоря, по-мо¬ему, это не твое дело и уж, если совершенно от¬кровенно, я отказываюсь... Да, я был у врача... Он сказал, что это пустяки, что временами это бывает у каждого мужчины... и... Слушай, если уж нам с тобой приходится это обсуждать, ты могла бы научиться произносить это слово правильно: им-по-тен-ция. Что это значит, «прихватил ли я это вовремя?» Это та же проблема рефлексов, а не какое-то серьезное заболевание. Слушай, как ты вообще об этом узнала? По некоторым намекам? Какого рода намекам? Ты ее спросила, и она странно ответила? Здорово... Да, конечно, пытаюсь что-то сделать... тебе необязательно говорить мне об этом. Все будет в порядке. Что значит «Когда»? — Скоро. Просто я знаю, и все. Ну, чувствую я, понимаешь? Я здесь повидаюсь с человеком, который хорошо в этом разбирается. Слушай, по-моему, мы не долж-ны обсуждать этого... Извини, пожалуйста, я кладу трубку.
Джордж несколько раз на манер спортсмена пробе¬гает мимо кровати, обильно обрызгивает ее и себя спреем. Ложится на кровать в надежде возбудиться — тщетно. Берет пижаму, тапочки, халат и удаля¬ется в ванную комнату. Как только дверь за ним закрылась, спиной к зрителям входит Дорис, воло¬ча за собой чемодан. Наконец, она взгромождает чемодан на подставку, поворачивается к зри¬тельному залу, демонстрируя невероятной величи¬ны живот.
ДОРИС: Джордж!
ДЖОРДЖ (из ванной): Сейчас выхожу, дорогая!
Дорис, повернувшись спиной, смотрит в окно. Джордж в пижаме и халате выходит из ванны, оста-навливается и нежно ей улыбается.
...Как поживаешь, любимая? Дорис поворачивается к нему.
...Боже мой, что ты с собой сделала?
ДОРИС: Дорогой мой, если ты целый год не видел своего
старого друга, неужели не стоит поздороваться с
ним и поцеловать его?
ДЖОРДЖ: Что? Конечно! (Не двигается с места).
ДОРИС: А ты здоров? Ты как-то странно выглядишь.
ДЖОРДЖ: Я странно выгляжу? Да я просто в истерике!
ДОРИС: А что случилось?
ДЖОРДЖ: Ну, естественно, я... удивлен.
ДОРИС: Удивлен? А чего это ты, собственно, днем — в
пижаме и халате?
Дорис подходит к алькову и с наслаждением втяги¬вает запах.
ДЖОРДЖ: Репетирую роль в довольно фривольной ко¬медии.
Задергивает шторы алькова и уходит в ванную.
ДОРИС: Боюсь, что эти фривольности нам уже ни к чему.
Разве что тебе удастся раздобыть небольшую стре-
мяночку.
ДЖОРДЖ (из ванной): Я совсем не в настроении слушать
шуточки дурного вкуса.
ДОРИС: 0, милый... Где же твое чувство юмора? А ты попро¬буй посмотреть на это по-другому. Может быть, это наша природа говорит нам, что пора угомониться, Тебя что-то беспокоит?
ДЖОРДЖ (из ванной): Нет, уже ничего.
ДОРИС: Тогда почему же ты так нервничаешь?
ДЖОРДЖ (из ванной). Ты, должно быть, уже на десятом месяце?
ДОРИС: А почему это тебя так шокирует? Я, между прочим, замужем.
ДЖОРДЖ (из ванной): И ты считаешь, что это тебя из¬виняет?
ДЖОРДЖ: Просто я считаю это чертовски безответствен¬ным... приезжать сюда в таком состоянии!
ДОРИС: Ну что ж, я очень сожалею, что так разочаровала тебя, но нам придется поискать какие-то другие спо¬собы ... общения.
ДЖОРДЖ (из ванной): Блестяще! И у тебя есть какие-то предложения?
ДОРИС: Мы можем поговорить.
ДЖОРДЖ (из ванной): Поговорить? Поговорить я и дома могу!
ДОРИС: Ну, а сексом я и дома обеспечена. И, как видишь, это не только разговоры.
Джордж пулей вылетает из ванной
ДЖОРДЖ: Что ты этим хочешь сказать?
ДОРИС: В этом отношении у меня никогда не было причин жаловаться на Гарри.
ДЖОРДЖ: Да? А кто же я, в таком случае?
ДОРИС: Джордж, да что с тобой?
ДЖОРДЖ: Что со мной? Да, я единственный человек в мире, который явился на тайное свидание с женщиной, которая... которая выглядит как фрегат с надутыми парусами. А ты еще спрашиваешь, что со мной?
ДОРИС: Нет, ты не в себе.
ДЖОРДЖ:Уж позволь мне самому судить, в себе я или не всебе' Хорошо? Что это была за трескучая фразочка насчет Гарри? Она должна была кого-то уязвить? Ты не думаешь, что у меня тоже могут быть вполне нормальные желания?
ДОРИС: Да что ты!Ты вполне нормален! Просто я всегда так жду встречи с тобой, у меня есть к тому тысяча поводов, помимо секса. Неужели ты думаешь, что это длилось бы у нас так долго, если бы это было единственным, что нас связывает? Да пошел ты...
Дорис направляется к своему чемодану.
ДЖОРДЖ: Должно быть, не только это.
ДОРИС: Я думала, что мы с тобой не только любовники, что мы еще и друзья.
ДЖОРДЖ (отбирает у нее чемодан): Да, прости меня, Дорис. Я... у меня было столько всякого на душе. И вот увидеть тебя в таком состоянии... это просто выбило меня из колеи. Хочешь выпить?
ДОРИС: Нет. Сам пей. Зря приехала... И Гарри говорил — не надо ехать... У тебя неприятности?
ДЖОРДЖ: Это как раз то, о чем бы мне не хотелось гово¬рить. Просто я мечтал об этом уик-энде и нашей близости.
ДОРИС: Ты опять?
ДЖОРДЖ: Ну, если у нас сегодня этого не будет, не надо об этом говорить?
ДОРИС: А хочешь я расскажу тебе такое о себе, чего никогда еще в жизни никому не рассказывала?
ДЖОРДЖ: Боюсь, что на сегодняшний день с меня хватит сюрпризов.
ДОРИС: Тебе это понравится. (С трудом поднимается с кресла и усаживается к нему на колени). Ты мне все время снился.
ДЖОРДЖ: Когда?
ДОРИС: Последнее время. Почти каждую ночь.
Она целует Джорджа в лоб, он высвобождается, вытирает лоб платком, выбрасывает его в камин.
ДЖОРДЖ: Что же это были за сны?
ДОРИС: Вот это как раз и странно. Всегда одни и те же. Мы с тобой бываем близки, но всегда под во¬дой. В подвалах, гротах, плавательных бассейнах — всегда под водой. Разве это не странно? Может быть, это из-за того, что я беременна? Как счи¬таешь?
ДЖОРДЖ: Под водой?
ДОРИС (кивнула): А теперь расскажи мне какой-нибудь очень большой секрет о себе.
ДЖОРДЖ: Я не умею плавать.
ДОРИС: В самом деле?
ДЖОРДЖ: Конечно, в самом деле, Дорис! Если я говорю, что я не умею плавать, я только и хочу сказать — я не умею плавать.
ДОРИС: Как же это случилось?
ДЖОРДЖ: Что значит, случилось? Просто я никогда не учил¬ся, пока я был ребенком. Но я никогда никому об этом не рассказывал. Правда, Элен сама узнала, когда однажды столкнула меня с пирса в море. И я чуть не утонул. Но даже дети мои не знают. Когда мы ходим на пляж, я делаю вид, что у меня болит колено.
ДОРИС: А у тебя болит колено?
ДЖОРДЖ: Нет.
ДОРИС: Вот видишь, сработало. Мы с тобой разговариваем, словно уже вместе переспали.
ДЖОРДЖ: Э-э... ты извини меня за то, что я говорил раньше. Все равно я рад тебя видеть.
ДОРИС: Не будете ли вы так добры и не приступите ли вы к официальной части нашего представления?
ДЖОРДЖ: Что? Хорошо! Вот садись, пожалуйста, начну со злой истории. Приходим мы с ней с какой-то вече¬ринки, ложимся в кровать и предаемся любовным утехам. Но... ничего не происходит... у меня. Я не могу. Ну, в общем, картина ясна. Но это же не катастрофа, ну нет — так нет. Но потом, примерно через полчаса, когда я уже засыпаю, она вдруг гово¬рит: «Забавно, когда я выходила за тебя замуж, ядумала, что дороже всего в тебе для меня будут твои глаза». Пошутила.
Дорис молчит.
... Короче говоря, меня больше всего отделяет от Элен то, что она уже не вызывает во мне же¬лания.
ДОРИС: Ты импотент? Когда это случилось, дорогой?
ДЖОРДЖ: Опять? Что вы все «Случилось — случилось...» Дорис, мы же говорим не о каком-то несчастном случае. Это же не то, что мы проснулись одним прекрасным утром и сказали: «О Боже, все наши фамильные драгоценности исчезли!» Тут же все идет постепенно.
ДОРИС: И ты винишь в этом Элен?
ДЖОРДЖ: Нет, конечно. Я... мне просто хотелось рассказать тебе об этом, но я не мог придумать более изящной формы, чтобы ввести эту тему в наш разговор. Чест¬но говоря, я все ждал, что ты спросишь: «Ну что у тебя новенького?» И уже заготовил ответ: «Новень¬кого ничего, но могу сказать, что у меня состари¬лось». Слушай, это ведь не такая уж трагедия? (До¬рис не улыбается) ... Нет, в самом деле, я буду в порядке. И цветов пока не посылайте, пациент еще не умер. Он отдыхает.
Она протягивает ему руку.
...Дорис, с чем ты меня поздравляешь, я не понимаю.
ДОРИС: Встать помоги.
Он помогает ей встать. Она берет в ладони его лицо, целует.
...Я очень сочувствую тебе.
ДЖОРДЖ: Какого черта? Что это такое?
ДОРИС: Это маленький там внутри толкнулся.
ДЖОРДЖ: Все на меня нападают. Почему бы и ему меня не
пихнуть?
ДОРИС: Странно, последнее время он был спокоен.
ДЖОРДЖ: Дорис, как ты себя чувствуешь в таком состоя¬нии?
ДОРИС: Неповоротливой, неуверенной, сердитой, прагма¬тичной, отдающей себе во всем отчет и, все-таки, испытывающей чувство материнства. И все пример¬но в таком порядке.
ДЖОРДЖ: У тебя совершенствуется словарный запас.
ДОРИС: Ах, да, ты же еще не знаешь. Ты же разговариваешь с человеком, получившим высшее образование.
ДЖОРДЖ: То есть как?
ДОРИС: Видишь ли, первые три месяца моей беременности я была прикована к постели, и решила, уж лучше доучиться, чем лежать без дела. И я прошла заочный курс.
ДЖОРДЖ: А знаешь, ты настоящий человек!
ДОРИС: В день, когда по почте прибыл мой диплом, Гарри купил мне новый туалет и повел меня танцевать. Ну, мы, конечно, не танцевали... так... потоптались. А потом зашли в кафе и съели пломбир.
ДЖОРДЖ: Он все еще продает недвижимость?
ДОРИС: Занимается страховкой. Это дает ему удобный по¬вод видеться со своими друзьями по армии.
ДЖОРДЖ: Дорис, тебе удобно стоять в таком положении?
ДОРИС: Дорогой мой, в моем положении уже не может быть удобно ни в каком положении.
Джордж берет ее за руки и ведет к кровати.
ДЖОРДЖ: Пойдем, сядь, здесь поудобнее.
ДОРИС: Спасибо. А как поживают твои детишки?
ДЖОРДЖ: Что?
ДОРИС: Джордж, почему ты так на меня смотришь?
ДЖОРДЖ: Так... так, ничего.
ДОРИС: Тебя шокирует мой живот?
ДЖОРДЖ: Нет, не в этом дело. Расскажи мне что-нибудь хорошее о Гарри.
ДОРИС: Мне было очень трудно сказать ему, что я беременна. Но, когда я ему в конце концов сказала, он посмотрел на меня и вдруг говорит: «А что, у нас в доме есть револьвер?» Джордж, ты опять! В чем дело?
ДЖОРДЖ: Это похабство!
ДОРИС: В чем дело?
ДЖОРДЖ: Как только я дотронулся до тебя, я вдруг почув¬ствовал волнение. Это же извращенность! Смотрю на женщину в двести фунтов весу, и меня бросает в жар! Один твой вид меня возбуждает!
ДОРИС: Позволь мне тебе сказать... Это самое прекрасное, что я слышала от кого бы то ни было за многие-многие годы.
ДЖОРДЖ: Но это вовсе не смешно!
ДОРИС: А разве ты не рад?
ДЖОРДЖ: Рад. Это напоминает мне мой день рождения, когда мне исполнилось семь лет. Мой дядя пода¬рил мне пятьдесят центов. Я бежал целых две мили, а когда добежал, кондитерская была уже за¬крыта!
ДОРИС: Но разве это не снимает все твои опасения?
ДЖОРДЖ: Само намерение ничего не решает, только выпол¬нение!
ДОРИС: Я действительно тебе нравлюсь?
ДЖОРДЖ: Извини меня.
Джордж подходит к пианино и начинает играть. До¬рис поднимается и подходит к нему.
ДОРИС: Неужели ты так хорош, как я о тебе думаю?
ДЖОРДЖ: А насколько я по-твоему хорош?
ДОРИС: Ведь эти десять лет пианино стояло здесь, а ты
ни разу до него не дотронулся. Почему именно
сегодня?
ДЖОРДЖ: Оно действует вроде холодного душа.
ДОРИС: Играешь, чтобы уменьшить свой порыв?
ДЖОРДЖ: Свое напряжение.
ДОРИС: А почему ты мне никогда не говорил, что умеешь
играть на рояле?
ДЖОРДЖ: У меня были другие способы тебя развлечь.
ДОРИС: Правда, я всегда знала, что у тебя чудесные руки.
ДЖОРДЖ: Слушайте, леди, я здесь только работаю, мне не разрешается назначать свидания посетитель¬ницам.
ДОРИС: Джордж! Ты все еще расстроен?
ДЖОРДЖ: Я чувствую, что мне этого хватит еще на десяток концертов.
ДОРИС: Ты же измучаешься.
ДЖОРДЖ: На это я и рассчитываю. Дорис, я ждал три месяца, чтобы шар поднялся ввысь. Ну вот, он под¬нялся и не опустится до тех пор, пока...
ДОРИС: Дорогой мой, подойди ко мне.
Он перестает играть.
Подойди.
Он встает и подходит к ней. Она начинает расстеги¬вать его куртку.
ДЖОРДЖ: Дорис...
ДОРИС: Ничего, все будет хорошо.
ДЖОРДЖ: Но ты же не можешь...
ДОРИС: Не беспокойся, милый, что-нибудь придумаем...
Дорис и Джордж скрываются за занавеской, их дальнейший диалог слышен из алькова.
ДЖОРДЖ: Что случилось? Дорис, что случилось?
ДОРИС: Если... Если память мне не изменяет, у меня нача¬лись схватки.
ДЖОРДЖ: Но... у тебя еще не может этого быть! Это, веро¬ятно, что-то желудочное.
ДОРИС: Нет, это совсем другое.
ДЖОРДЖ: Но как ты можешь быть в этом уверена?
ДОРИС: У меня было и то, и другое.
ДЖОРДЖ: Но ты ведь еще не можешь рожать. Когда у тебя должны быть роды?
ДОРИС: Не раньше, чем через месяц.
ДЖОРДЖ: Боже ты мой, что же я наделал!

ДОРИС: А что ты, собственно, сделал?
ДЖОРДЖ: Я всему виной. Мой ...мой эгоизм.
ДОРИС: Джордж, не будь смешным. Ты абсолютно ни в чем
не виноват.
ДЖОРДЖ: Не веди себя со мной как с ребенком, Дорис.
ДОРИС: Ты перестанешь так волноваться или нет?
ДЖОРДЖ: Волноваться? А мне еще казалось, что у меня какие-то крупные неприятности. Ты можешь себе представить, какое это может оказать влияние на мою интимную жизнь?
ДОРИС: Джордж, ты перестанешь? Мне кажется, что лучше
присесть. (Садится на канапе).
ДЖОРДЖ: Господи, что ж я за человек?
ДОРИС: Джордж, могу я тебе кое-что сказать?
ДЖОРДЖ: Слушай, я очень ценю то, что ты пытаешься меня утешить, но что бы ты сейчас ни сказала, мне ничего не поможет.
ДОРИС: Да я и не пытаюсь тебя утешить.
ДЖОРДЖ: А в чем дело?
ДОРИС: Я буду рожать.
ДЖОРДЖ: Это я понимаю.
ДОРИС: Сейчас!
ДЖОРДЖ: О Господи! Боже!.. Ну, ты как? Как себя чу¬вствуешь?
ДОРИС: Как? Как будто сейчас буду рожать.
ДЖОРДЖ: А вдруг это ложная тревога? Это должно быть ложная тревога.
ДОРИС: Дорогой мой, попытайся... постарайся взять себя в руки и узнай, где тут ближайшая больница.
ДЖОРДЖ: Но ведь мы не женаты! Это будет выглядеть...
странно!
Дорис встает, направляется в ванную.
ДОРИС: Возьми трубку, Джордж! И соединись с дирек¬тором.
ДЖОРДЖ: А ты куда идешь?
ДОРИС: В ванную.
ДЖОРДЖ: Зачем?
ДОРИС: У меня нет времени отвечать на вопросы.
ДЖОРДЖ (говорит по телефону)/Хелло, мистер Челмерс? Джордж! Вы не можете мне сказать, где у вас тут ближайшая больница? В общем, это моя... моя.., жена. Да, это что-то совершенно неожиданное. Она была беременна и теперь собирается рожать... А как далеко? О Боже!.. Соедините меня с ним, мо¬жете? (Закрывает трубку рукой). Как ты там? Ни¬чего? Дорис! (Никакого ответа.) Дорис, ответь мне, Дорис!
ДОРИС (из ванной): Да... сейчас. Я тут...
ДЖОРДЖ: Господи! (В трубку). Алло! Я остановился в гости¬нице «Си Шедоус» наподалеку от Мендончине... И я... я услышал вдруг стоны... стоны из соседнего номера. Ну, я постучал в дверь и застал там одну женщину, которую я никогда в жизни не видел, а она рожает' А вам это необходимо знать? Я просто не понимаю, зачем вам это нужно... Ну что ж, — Джон Петерсон! Ну, я не заметил так уж точно, но... должно быть три-четыре минуты назад... Подождите... Не бро¬сайте трубку (Кричит). Дорис, как фамилия твоего врача?
ДОРИС (из ванной): Доктор Джозеф Харрингтон, Окленд, 365-78-78.
ДЖОРДЖ (в трубку): Доктор Джозеф Харрисон в Окленде. Его номер 365-78-78... Да-да, у меня здесь машина, и, конечно, я готов помочь. Я ее сейчас привезу. Сейчас-сейчас. Э... Можете вы мне ответить на один вопрос? Скажите, э... может ли, ну скажем, эротичес¬кий момент в период беременности вызвать прежде¬временные роды? Нет, без всяких причин, мне про¬сто хотелось узнать... Хорошо, я сейчас сделаю! (Кладет трубку.) Они звонят твоему врачу. Он ждет нас у себя в больнице.
В дверях ванной комнаты появляется Дорис, она стоит на четвереньках. Увидев ее в таком положении, Джордж тоже бухается на пол ...Дорис, ты меня слышишь?
ДОРИС: Не думаю, чтобы мы могли поехать в больницу.
ДЖОРДЖ: Что?!
ДОРИС: Поздно.
ДЖОРДЖ: 0 боже милостивый!
ДОРИС: Надо найти врача тут где-нибудь рядом.
ДЖОРДЖ: А вдруг мы не сможем найти?
ДОРИС: Ты жутко выглядишь. Ты не упадешь в обморок?
ДЖОРДЖ: Дорис' Я не умею принимать новорожденных!
ДОРИС: Вызови по телефону ближайшего врача.
ДЖОРДЖ (в трубку): Кто здесь ближайший врач? Соедини¬те меня с ним, срочно! Очень срочно!
У Дорис снова начались схватки. Джордж с трубкой подбегает к ней, обнимает.
...Ничего, ничего... Держись! Держись! Дорис, дер¬жись! Сейчас, сейчас... Держись! Ты ничего?
ДОРИС: Это научит тебя не баловаться с замужними жен¬щинами... Джордж, я боюсь!
ДЖОРДЖ: Все будет хорошо! Все, все... (В трубку). Да? (Кричит). Но кто-нибудь там должен ответить! Вы не понимаете. Она уже рожает... Ну садитесь в ма¬шину и поезжайте за ним на эту проклятую площад¬ку! Везите его скорее! (Вешает трубку). Все в по¬рядке, — он на поле, поехал играть в гольф, но поле для гольфа как раз по дороге сюда. Челмерс его привезет. Дорис, как ты?
ДОРИС: Я уже чувствую под руками ребенка!
ДЖОРДЖ: Хорошо, ложись на спину и постарайся рассла¬биться. Сию минуту я вернусь. (Уходит в ванную).
ДОРИС: Джордж, не оставляй меня!
ДЖОРДЖ (из ванной): Держись!
ДОРИС: Джордж!
Появляется Джордж с большой стопкой полотенец, скрывается за шторами алькова.
ДЖОРДЖ: Все в порядке. Я с тобой! И все будет хорошо!
ДОРИС: А что... это... Для чего?
ДЖОРДЖ: Дорогая моя, у нас же сейчас родится ребеночек.
ДОРИС: У нас?
ДЖОРДЖ: И мне сейчас понадобится твоя помощь..Ниче¬го... ничего... Потерпи-потерпи... Ничего Ты пре¬
красно с этим справляешься. Просто прекрасно, тебе показалось, что я хорошо играю на рояле. Вот уви¬-дишь, увидишь, как я хорошо детишек принимаю...
Ее очередной, самый громкий крик перекрывается шумом проходящего поезда, криком новорожден¬ного младенца звучит паровозный гудок.




ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА
День в феврале 1966 года.
Та же декорация. В кресле около камина в черном респектабельном костюме сидит Джордж. Дверь распахивается, и в номер врывается Дорис. На ней яркое платье, волосы рассыпаны по плечам.
ДОРИС (бросает сумку на стул, обнимает Джорджа): Ну? Трахнемся?
ДЖОРДЖ: Что?
ДОРИС: Ты что, не понял вопроса?
ДЖОРДЖ: Разумеется, понял. Просто подумал, что это не¬сколько странная манера начинать разговор.
ДОРИС: Да? А мне показалось, что это здорово взламывает лед. К тому же ты, я вижу, устал после полета.
ДЖОРДЖ: Я не летел, я ехал на машине.
ДОРИС: Из Коннектикута?
ДЖОРДЖ: Из Лос-Анджелеса. Месяцев десять тому назад мы переехали в Лос-Анджелес.
Дорис начинает раздеваться, разбрасывая по всему номеру сапоги, джинсы.
ДОРИС: Почему?
ДЖОРДЖ: На это тысячи причин. Надоело стоять по колено
в снегу, к тому же в Лос-Анджелесе очень много
людей, у которых куча денег, но они не знают, что с
ними делать.
ДОРИС: И ты им подсказываешь?
ДЖОРДЖ: Да.
ДОРИС: И как идут дела?
ДЖОРДЖ: Не могу пожаловаться. А почему ты спросила?
ДОРИС: Да уж слишком шикарно выглядишь. Ты в порядке, дорогой?
ДЖОРДЖ: Вполне.
ДОРИС: Ты уверен? Тебя ничего не беспокоит?
ДЖОРДЖ. Ты беспокоишь. Ты расхаживаешь в таком виде.
ДОРИС. А как поживает Элен7
ДЖОРДЖ: Элен хорошо поживает Просто хорошо
ДОРИС: А ты расскажи мне какую-нибудь историю, где было бы видно, какой противной она может быть.
ДЖОРДЖ: Это что-то совсем на тебя не похоже!
ДОРИС: Но нам, кажется, нужно что-то такое, что могло бы нас сблизить
ДЖОРДЖ' Я что-то не понимаю
ДОРИС: Возможно, какой-нибудь плохой рассказ об Элен может заставить тебя больше ценить меня7
ДЖОРДЖ: Ты уже знаешь, у нее довольно сильное чувство юмора Я тут совершил сделку с одним клиентом. И он пригласил нас с Элен к себе домой на коктейль, чтобы познакомить со своей женой. Мы хорошо посидели Но потом, когда мы уже уходили, вместо того, чтобы направиться к входной двери, я умудрил¬ся попасть в уборную. Это было не так уж страшно, это может с каждым случиться Но моя ошибка была в том, что я сразу не вышел, а задержался там.
ДОРИС: Ты задержался в уборной?
ДЖОРДЖ1 Да, сам не знаю, почему. Я пробыл там, наверное, с минуту, прежде, чем сообразил, что неправильно оценил ситуацию. И когда я наконец, вышел, они все трое стояли и смотрели на меня. Конечно, это было довольно-таки неловкое положение, но я, быть мо¬жет, сумел бы выпутаться, если б не Элен! Ты зна¬ешь, что она сделала?
ДОРИС: Что?
ДЖОРДЖ. Написала на ковер.
ДОРИС: Что она сделала?
ДЖОРДЖ: Ну, не сразу.. Прежде всего, она начала хохотать. У нее лицо перекосило от смеха, она вся тряслась от хохота. Она схватилась за живот, у нее даже слезы полились из глаз. А потом она описалась на их персидский ковер.
ДОРИС (уходит в ванную): И что же ты сказал7
ДЖОРДЖ: Я сказал: «Вы должны извинить мою жену. Со
времени последней беременности, она страдает таким заболеванием». И тут я, конечно, предложил им почистить ковер.
ДОРИС (из ванной): А они?
ДЖОРДЖ: Они ответили, что в этом нет необходимости, — у них есть прислуга.
Дорис хохочет.
...Тебе это кажется смешным?
ДОРИС (выходит из ванной): Я уже давно хотела тебе сказать, — мне кажется, мне бы очень понравилась твоя Элен.
ДЖОРДЖ: Оригинальная реакция'
ДОРИС: Джордж, с каких пор ты стал таким ограниченным?
ДЖОРДЖ: Ограниченным? Если мне не нравится, когда моя жена писает на ковры моих клиентов, это еще не значит, что я ограничен!
ДОРИС: Ты посмотри на себя... Боже ты мой! Ты изменился. Ты бывал и сумасшедшим, и неуверенным в себе, и глупым, и чудовищным лгуном, но и человечным. А сейчас ты выглядишь столь уверенным в себе.
ДЖОРДЖ: Вот уж не сказал бы.
ДОРИС: Да?
ДЖОРДЖ: Как-то на днях я подобрал подшивки журналов Элен, и там была статья, рассказывавшая женщинам, какие формы оргазмов они могли бы испытывать. И знаешь, что меня больше всего поразило? Это был журнал, который обычно покупала моя мать, потому что там были хорошие рецепты фруктовых тортов.
ДОРИС: Но времена меняются, мой дорогой.
ДЖОРДЖ: Слишком быстро. Не знаю, двадцать-тридцать лет назад нас воспитывали, следуя каким-то нор¬мам. Плохи они или хороши, но это были все-таки нормы, устои. А сейчас? Все это смущает.
Дорис подходит к нему и целует.
ДОРИС: Что предпочтешь, прогулку у моря, хороший обед или меня?

ДЖОРДЖ: Тебя!
ДОРИС: Ну, наконец-то, а я уж думала, что ты меня никогда об этом не попросишь.
Джордж обнимает Дорис и вдруг резко отстра* няется.
ДЖОРДЖ: Боже ты мой!
ДОРИС: В чем дело?
ДЖОРДЖ: Дорис, ты даже лифчика не носишь?
ДОРИС. Джордж! Джордж, ты все еще в сороковых?
ДЖОРДЖ: Я, наверное, очень старомоден... как мужчина?
ДОРИС: Ты еще скажи, что голосовал за Голдуотера?
ДЖОРДЖ: Голосовал!
ДОРИС: Ты что, хочешь, чтоб я оделась?
ДЖОРДЖ: Конечно, нет,
Дорис одевается
...Что? Что ты делаешь?
ДОРИС: Если ты думаешь, что я лягу в постель с сукиным
сыном, который голосовал за Голдуотера, ты очень
ошибаешься!
ДЖОРДЖ: Дорис, ты этого не сделаешь! Только не сейчас!
ДОРИС: Не сделаю? Я тебе еще скажу кое-что! Я не только не лягу с тобой... Да, я проклинаю все эти пятнадцать лет нашей связи!
ДЖОРДЖ: Дорис, это не очень умно,
ДОРИС: И ты мог голосовать за такого человека?!
ДЖОРДЖ: Но Голдуотер ведь хотел закончить войну.
ДОРИС: Разбомбив уйму невинных людей!
ДЖОРДЖ: Какие невинные люди? Это же красные!
ДОРИС: Они только хотели вернуть себе свою страну.
ДЖОРДЖ: Ой, до чего же мне надоело слушать всю эту либеральную чепуху! У нас теперь есть водородная бомба! Почему же нам ее не использовать?
ДОРИС: Ты это серьезно?
ДЖОРДЖ: Совершенно серьезно. Стереть с лица земли этих негодяев'
ДОРИС: Боже мой, значит, я никогда тебя не знала! Что же ты за человек?
ДЖОРДЖ: В данный момент, очень расстроенный.
ДОРИС: Все время я считала, что ты либеральный демократ. Что с тобой случилось?
ДЖОРДЖ: Я повзрослел.
ДОРИС: Да, но по-моему, это не пошло тебе на пользу.
ДЖОРДЖ: Давай забудем об этом?
ДОРИС: Я не могу об этом забыть. Ты стал ограниченным и старомодным, ну это еще ладно... Но стать фа¬шистом?!
ДЖОРДЖ: Я не фашист!
ДОРИС: Но ты за массовое убийство.
ДЖОРДЖ: Дорис, перестань! Слышишь?! Сейчас же пере¬стань.
ДОРИС: И ты можешь защищать то, против чего вос¬стаю я?
ДЖОРДЖ: А ты уверена, что восстаешь именно против того, что надо?
ДОРИС: Раньше ты думал так же, как и я...
ДЖОРДЖ: Я изменился.
ДОРИС: Но почему?
ДЖОРДЖ: Потому что Майкла убили.
ДОРИС: 0... Боже милостивый! Как же это?!
ДЖОРДЖ: Он пытался дотащить раненого парня до палат¬ки Красного Креста, и в этот момент снайпер его убил.
ДОРИС: Когда?
ДЖОРДЖ: Мы услышали это вовремя вечеринки. Я никогда не забуду... Элен рыдала, а я совсем ничего не почув¬ствовал. Думал, что ударит позднее. Но, знаешь, этого так и не случилось. Единственное чувство, ко¬торое я испытывал, была слепая злоба. Я не пролил ни одной слезы. Разве это не самое плохое? Я не могу плакать, не могу оплакивать смерть своего родного сына. Я любил его... но вот всю свою жизнь ...я, кажется, не смогу о нем заплакать. Дорис, ты
меня прости — за все прости. Последнее время я все как-то на грани... {Джордж сжимает в руках ста¬кан, тот лопается у него в руках). Взгляни, я, кажется, порезался. Ты подумай, вот так и идет одно за другим.

Начинает рыдать. Дорис подходит к нему и обнимает. Джордж падает в кресло и плачет. Занавес медленно опускается.


ПЯТАЯ КАРТИНА
День в феврале 1971 года.
Джордж еще лежит в постели. Он в джинсах. Дорис выходит из ванной комнаты, подходит к зеркалу, на ней дорогой элегантный костюм.
ДОРИС: А странно, да, что после стольких лет еще может быть так хорошо?
ДЖОРДЖ: После стольких лет? Дорогая моя, если сложить все ночи, которые нам удалось провести вместе, у нас все еще будет медовый месяц.
ДОРИС: Джордж, а ты знаешь, что я уже бабушка?
ДЖОРДЖ: Нет! Но мне кажется, что ты выбрала не очень удачный момент, чтобы объявить об этом.

ДОРИС: А ты считаешь, что заниматься любовью с бабушкой это извращение?
ДЖОРДЖ: Во всяком случае, ты самая моложавая из всех бабушек, с которыми мне пришлось иметь дело в этой плоскости.
ДОРИС: Мой хирург, который занимается пластическими операциями, благодарит тебя за комплимент, Когда Гарри говорит: «Ты не та девушка, на которой я женился», — он даже не понимает, до какой степени прав.
ДЖОРДЖ: А он что-то не заметил, да?
ДОРИС: Потрясающе, верно? Не заметить новое платье, это я еще могу понять. Но не заметить другой нос?!
ДЖОРДЖ: Если быть совершенно откровенным, я тоже осо¬бой разницы не вижу. А для тебя это важно? ДОРИС: Важно. Мне это помогает чувствовать себя более привлекательной.
ДЖОРДЖ: А почему ты думаешь, что тебе нужно какое-то подтверждение твоей привлекательности?
ДОРИС: Когда дело доходит до сорока пяти, женщина пере¬стает чувствовать себя уверенной.
ДЖОРДЖ: Сорока пяти...
ДОРИС: В общем, это то плохое, что я хотела тебе рассказать в этом году о Гарри. А что ты мне расскажешь насчет Элен?
ДЖОРДЖ: В соседней с нами квартире шла очень шумная вечеринка. Элен не могла уснуть, а принимать снот¬ворное не хотела, потому что на следующее утро ей надо было вставать в шесть часов. Она взяла и засу¬нула в уши какие-то пилюли. За ночь они у нее там растаяли. Врач, который утром пришел вытаскивать все это у нее из ушей, сказал: «А знаете, пилюли можно и через рот принимать».
ДОРИС: Если это самое плохое, что ты можешь о ней рассказать, ты должен быть очень счастливым че¬ловеком.
ДЖОРДЖ: А что, Гарри знает, что ты здесь?
ДОРИС: Нет, он все еще думает, что я уехала помолиться. Не волнуйся.
ДЖОРДЖ: А я и не волнуюсь.
Звонит телефон, Дорис берет трубку.
ДОРИС: Алло! О, привет... никоим образом... А куда же он денется... А мне не очень-то важно... Старается выто¬рговать? Но мы ему нужны больше, чем он нам. Если ему не нравится, пусть отказывается! Но не беспо¬койся, не откажется!.... Еще что-нибудь? Ну, хорошо, телефон ты знаешь. (Вешая трубку). Я покупаю еще один магазин.
ДЖОРДЖ: Ну что ж, должно быть, приятно иметь свое хобби.
ДОРИС: Хобби в первый же год принесло мне за полмилли¬она долларов.
ДЖОРДЖ: Дорогая моя, если это то, что тебе нравится, я рад за тебя. Я больше не занимаюсь денежными делами.
ДОРИС: Как же ты зарабатываешь на жизнь?
ДЖОРДЖ: Играю на рояле в небольшом баре.
ДОРИС: Джордж, тебе не кажется, что мы начинаем в чем-то расходиться?
ДЖОРДЖ: Нет. Во многих отношениях я никогда не чув¬ствовал себя ближе к тебе, чем сейчас.
ДОРИС: А мне иногда кажется, что наши жизни идут всегда как-то... несинхронно Вот! Это те деньги, которые ты дал мне взаймы, когда я покупала магазин
ДЖОРДЖ: Но здесь же втрое больше того, что я тебе тогда дал.
ДОРИС: Это доходы на твое капиталовложение.
ДЖОРДЖ: Дорис, я не могу это принять.
ДОРИС: Можешь и примешь. Я не могу позволить себе иметь любовника, который играет в барах на пи¬анино. Это звучит непристойно.
ДЖОРДЖ: Ты никогда еще так со мной не разговаривала.
ДОРИС: А я прошла долгий путь, бэби.
ДЖОРДЖ: Самое главное, дает ли это тебе удовлетворение?
ДОРИС: Удовлетворение... На днях зашла к Сен-Лорану, и мне там сразу приглянулся очень милый замшевый костюмчик. Я спрашиваю у одной из этих наглых продавщиц, сколько он стоит. Она отвечает: «Семь¬сот долларов», — и тут же отворачивается, чтобы отойти. Я говорю: «Упакуйте мне пять костюмов». Она оборачивается: «Пять? А зачем вам пять, скажи¬те ради Бога?» И я так спокойно: «Я беру их для своей кегельбанной команды». Вот это и есть чувство удовлетворения.
ДЖОРДЖ: Итак, ты достигла всего, чего хотела?
ДОРИС: За небольшим исключением. Где-то по пути, я, кажется, потеряла мужа.
ДЖОРДЖ: Как потеряла?
ДОРИС: В общем, я не уверена, потеряла ли я его или он просто куда-то запропастился. Четыре дня тому на¬зад он ушел из дома, и с тех пор я ничего о нем не слышала.
ДЖОРДЖ: И как ты к этому относишься?
ДОРИС: Джордж, сделай милость, перестань допрашивать меня. Это раздражает,
ДЖОРДЖ' Это уже наглость!
ДОРИС: В чем наглость?
ДЖОРДЖ. Наглость переносить свое раздражение с Гарри на меня.
ДОРИС А ты не рассердишься, если я тебе кое-что скажу, Джордж? Ты начинаешь действовать мне на нервы.
ДЖОРДЖ: У него кто-то есть?
ДОРИС: Не думаю. Я знаю, что при мне нет никого. Вот это меня и бесит. Ты знаешь, что я вышла замуж больше двадцати пяти лет назад и я ни разу не повела себя нечестно по отношению к нему. В общем, ты пони¬маешь, что я хочу сказать?
ДЖОРДЖ1 А чувствуешь-то ты по этому поводу что?
ДОРИС: Ты опять начинаешь, Джордж? Чувствую, что меня двинули прямо в живот.
Д