Добро пожаловать

Вы находитесь: театр-студия "РАЙДО" » Новости » Григорий Горин

Репертуар

жовтень 2017 р.


21 жовтня

відкриття VII сезону

Олександр Молчанов
ось така історія

постановка: Юрій Сушко

початок о 17.00
пр-т Героїв Сталінграду 2
театр "Райдо" тел. 0636736174
Квитки Ooline







Наш адрес:

пр. Героев Сталинграда 2

063 - 673 - 61 - 74

yur878@i.ua

Календарь

«    Январь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Реклама

КДАВТ:

Панель пользователя

Григорий Горин


Мы продолжаем серию публикаций о драматургах, чьи пьесы поставлены в театре-студии "РАЙДО".
Этот материал посвящен Григорию Горину.
При подготовке публикации использованы материалы сайтов:
Лаборатория фантастики: www.fantlab.ru
Кроссворд-кафе: www.c-cafe.ru (Сергей Пальчиковский "Григорий Горин. Динозавр умного и тонкого юмора" Первая крымская N 317)
Известия: www.izvestia.ru (Наталья Кочеткова "Горин от ума")


Григорий Горин

Григорий Израилевич Горин (настоящая фамилия — Офштейн)

Другие псевдонимы: Галка Галкина.
Как иронично отмечает сам автор фамилия Горин — это аббревиатура (Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность).

Родился: 3 декабря 1940г.
Умер: 15 июня 2000г.


Григорий Горин о себе:

Насколько мне не изменяет память, я родился в Москве 12 марта 1940 года ровно в двенадцать часов дня. Именно в полдень по радио начали передавать правительственное сообщение о заключении мира в войне с Финляндией. Это известие вызвало, естественно, огромную радость в родовой палате. Акушерки и врачи возликовали и некоторые даже бросились танцевать. Роженицы, у которых мужья были в армии, позабыв про боль, смеялись и аплодировали. И тут появился я. И отчаянно стал кричать…
Не скажу, что помню эту сцену в деталях, но то странное чувство, когда ты орешь, а вокруг все смеются — вошло в подсознание и, думаю, в какой-то мере определило мою судьбу…
Писать я начал очень рано. Читать — несколько позже. Это, к сожалению, пагубно отразилось на моем творческом воображении. Уже в семь лет я насочинял массу стихов, но не про то, что видел вокруг, скажем, в коммунальной квартире, где проживала наша семья, а, в основном, про то, что слышал по радио. Радио в нашей квартире не затихало. По радио шла холодная война с империалистами, в которую я немедленно включился, обрушившись стихами на Чан-Кай-ши, Ли-сын-мана, Адэнауэра, Де Голля и прочих абсолютно не известных мне политических деятелей. Нормальные дети играли в казаков-разбойников или боролись во сне со Змеем Горынычем. Я же вызывал на смертный бой НАТО и Уолл-стрит!..

Воротилы Уолл-стрита,

Ваша карта будет бита!

Мы, народы всей земли,

Приговор вам свой произнесли!..

и т.д.

Почему я считал именно себя «народами всей земли», даже и не знаю.
Но угроза подействовала! Стихи политически грамотного вундеркинда стали печатать в газетах. В девять лет меня привели к Самуилу Яковлевичу Маршаку. Старый добрый поэт слушал мои стихи с улыбкой, иногда качал головой и повторял: «О, господи, господи!..»
Это почему-то воспринималось мною как похвала.

– Ему стоит писать дальше? – спросила руководительница литературного кружка, которая и привела меня к поэту.

— Обязательно! – сказал Маршак. – Мальчик поразительно улавливает все штампы нашей пропаганды. Это ему пригодится. Если поумнеет, станет сатириком! – и, вздохнув, добавил: — Впрочем, если станет сатириком, то, значит, поумнеет не до конца…

Так определился мой литературный жанр.

К четырнадцати годам, убедившись в незыблемости империализма, я порвал с международной тематикой и перешел к внутренним проблемам. Стал писать фельетоны, сценки, рассказы на школьные темы. В восьмом классе, после исполнения на вечере куплетов о хулиганах, меня здорово отлупили…

Это и был мой первый настоящий успех на выбранном пути. И позже бывали удачи — закрывали мои спектакли, запрещали фильмы, но вот о такой живой и непосредственной реакции на меткие остроты приходилось только мечтать…

Заканчивая школу, я твердо решил, что стану писателем. Поэтому поступил в медицинский институт. Учась в институте, а позже работая врачом «Скорой помощи» в Москве, я продолжал писать рассказы, фельетоны, монологи, сценки. Одним словом, стал тем, что у нас называется «писатель-сатирик».

К началу семидесятых годов у меня вышло уже несколько книг рассказов и пьес, я был принят в Союз писателей и решил проститься с работой в «Скорой помощи».

Антон Павлович Чехов писал: «Медицина — моя жена. Литература — моя любовница». Я тоже долго метался между этими двумя дамами сердца, пока не возникли новые увлечения мужского и среднего рода — Театр и Кино! Эта компания завладела мной полностью, не оставляя времени ни на рассказы, ни на то, чтобы лечить других, ни на то, чтобы лечиться самому…

Начинались так называемые «застойные времена». Я беру эти слова в кавычки, потому что в искусстве застоя вообще не бывает. Живая идея всегда пробивалась к жизни, как трава из-под асфальта… Поэтому настоящие прозаики писали «в стол», кинематографисты клали готовые фильмы «на полки», художники развешивали свои картины на кухнях…

Театру, может быть, было труднее всего! Ему нужен был зритель, и не будущий, а современник! И говорить хотелось в полный голос, не спотыкаясь о бесконечные запреты…

Я решил помочь зрительской фантазии. Стал сочинять пьесы-притчи, основанные на исторических и литературных легендах. Первая из них называлась «…Забыть Герострата!» …Древний греческий город Эфес, сожженный храм, беспородный хам, рвущийся к власти… Мне казалось, думающие люди меня поймут. Пьеса имела успех. Люди все поняли. Цензоры тоже.

Работник Министерства культуры с выразительной фамилией Калдобин задал мне уникальный по изобретательности вопрос.

— Григорий Израилевич, – сказал он мне, – вы же русский писатель? Так?! А зачем же вы тогда про греков пишете, а?

Я не нашелся, что сказать в ответ. Да и как можно было объяснить этому убогому чиновнику, что кроме его учреждения существует иное пространство, имя которому — Вселенная, и кроме его календарика с красными датами существует иное время, имя которому — Вечность. И если жить по этому летосчислению, то получается, что все люди — и жившие, и живущие, и готовящиеся к жизни — современники.

И тогда фламандский шут Тиль Уленшпигель становится понятен своим московским сверстникам и призывает их к свободе, немецкий барон Мюнхгаузен учит русских людей ненавидеть ложь, а английский сатирик Джонатан Свифт — иронии и сарказму…

Я перечислил спектакли и фильмы, которые мы делали вместе с режиссером Марком Захаровым. А еще были пьесы, поставленные в Театре сатиры Андреем Мироновым… И фильм «О бедном гусаре…», снятый вместе с Э. Рязановым…

Короче, в застойные годы мне лично азартно и интересно работалось. Было много трудностей и препятствий, но сегодня как-то и не хочется о них вспоминать. Может, для сатирика необходимы нажим и запреты, чтобы совершенствовать форму сопротивления?

А может, это время вспоминается так радостно потому, что я был просто моложе и наивней?!..

Перестройка круто изменила нашу жизнь. Глоток свободы!.. Еще глоток! Еще! Мы упивались свободой! В России всегда пьют до одурения, забывая, что наступает похмелье… Через несколько лет мы проснулись и протрезвели неизвестно в какой стране, неизвестно в какой исторической эпохе.

Одни говорят, что у нас «ранний капитализм», другие — «поздний феодализм». Третьи предпочитают термин «постсоциалистический маразм». Трудно со всеми не согласиться!

Вообще трудностей прибавилось всем, включая тех, кто занимается искусством. Искусство всегда требовало жертв или, по крайней мере, пожертвований… А где их взять в огромной, распавшейся державе?.. И поскольку время поменять нельзя, можно поменять свое отношение к нему. И не впадать в отчаяние. Что я и пытаюсь делать, сочиняя новые пьесы, выпуская новые книги.

В ближайших творческих планах — проводить уходящий XX век и встретить XXI! Причем все это делать по мере сил весело и радостно… Этого же я желаю всем читателям! Есть верная народная примета: как встретишь новое тысячелетие, так его и проведешь…

Умер Горин в Москве 15 июня 2000.

Фантастическое в творчестве Григория Горина:

Первым произведением с фантастическими элементами стала пьеса «Тот самый Мюнхгаузен» (1976), которая представляет собой комическую фантазию о жизни, любви и смерти знаменитого барона Мюнхгаузена, жившего в XVIII веке и ставшего героем многих веселых книг и преданий. Горин, опираясь на персонажей и эпизоды знаменитого романа Р. Распе, создает самостоятельное произведение.

В 1983 году Гориным была написана пьеса «Дом, который построил Свифт», посвященная выдающемуся английскому писателю XVIII века и основанную на реальных фактах из его жизни. Вымышленные персонажи из произведений Свифта - лилипуты, великаны, йеху, гуигнгнмы - населяют его дом. Реальность тесно переплетается с вымыслом, предметы из одного превращаются в другой, и уже невозможно понять, где настоящие события, а где мистификация. Для лечения к Свифту присылают психиатра, доктора Симпсона. Именно ему предстоит пережить все удивительные события в этом доме для того, чтобы понять и постичь одинокого гениального писателя.

В 1984 году Горин пишет комедию по мотивам повести Алексея Толстого «Граф Калиостро», в которой мы встречаемся с великим авантюристом и иллюзионистом XVIII века, согласившегося помочь одному провинциальному юноше оживить мраморную статую девушки, в которую тот влюблен.

В 1988 году Горин пишет киносценарий «Убить дракона» по пьесе Евгения Шварца, а в 1999 году создает свою остросатирическую пьесу «Реинкарнация», где описывается как душа В.И. Ленина вселилась в школьницу.



Из врачей в сатирики

Когда Григорий Израилевич был просто Гришей и не Гориным, а Офштейном, забавным еврейским девятилетним мальчиком, безбородым и безусым, он писал искренние стихи об усатом и грозном Сталине, а затем вырос, но стал совсем не писателем, а врачом «скорой помощи», уверенно встав в славный ряд людей, успешно совмещавших целительство физическое и духовное. Чехов, Вересаев, Булгаков, теперь вот и Горин через запятую — на совершенно законных основаниях.

Даже перестав быть врачом, Горин этим самым врачом остался. Разве его рассказы, пьесы, сценарии не скорая помощь для наших уставших душ, не зарядка для ума, не отчаянная успешная реанимация? Позднее, уже в зените славы, цвет белого медицинского халата вновь позвал Горина — и он занялся клубом анекдотчиков «Белый попугай». И пока они заправляли там на пару с Юрием Владимировичем Никулиным, птичка чистила перышки и держалась молодцом.

Горин-врач стал успешным писателем-сатириком. Вначале творил сам. Потом сочинял пьесы дуэтом с А. Аркановым, который тоже из врачей и тоже еврей — не Арканов, а Штейнбок.

В советские времена с такими фамилиями, как Штейнбок и Офштейн, было сложновато, тем более людям публичным, известным. На радио творческому дуэту предложили взять псевдонимы. Они стали Аркановым и Гориным. Их пьеса «Свадьба на всю Европу», что называется, прозвучала. Следующая — «Банкет», поставленная Марком Захаровым в Московском театре сатиры, — была быстро запрещена. А вот лучшее их детище — «Маленькие комедии большого дома», поставленные А. Мироновым и А. Ширвиндтом, много лет шли на сцене Театра сатиры и до сих пор приходят к нам в дом благодаря ТВ.

Эта пьеса подарила театральному миру много блестящих актерских работ. Очередная оптимистичная советская бабушка в исполнении Т. Пельтцер, начальник ЖЭКа, распевающий в свободное время с жильцами «Пой, ласточка, пой» (очередной знаменательный, сочный образ А. Папанова), грустный отец, решивший в минуту отчаяния послать сыну звуковое письмо, сыгранный А. Ширвиндтом, совершенно виртуозная роль А. Миронова, представшего мужем, не способным ни слово сказать, ни шагу ступить в своей навороченной квартире, — все они пришли к нам благодаря фантазии талантливых драматургов.

Григорий Горин стал одним из родоначальников знаменитого театра Ленком в его нынешнем виде, гарантом его популярности, известности актеров. Н. Караченцов и И. Чурикова впервые блеснули на сцене в «Страстях по Тилю», сочиненных Гориным по роману Шарля де Костера. О. Янковский не стал бы без Горина ни тем самым Мюнхгаузеном, ни построившим дом деканом Свифтом. И Е. Леонов сыграл свою последнюю, одну из лучших ролей — Тевье-молочника — в спектакле по пьесе Горина «Поминальная молитва».

Когда-то художественный руководитель Ленкома Марк Захаров приехал к своему другу Григорию Горину с намерением подробно и обстоятельно объяснить ему, что за пьесу о Тиле хотел бы он видеть. Горин, не выслушав и двух минут, пробурчав что-то посредством своей особенной, кошмарно-обаятельной дикции, заправил в пишущую машинку чистый лист и напечатал: «Страсти по Тилю». Шутовской балаган в двух частях Григория Горина по роману Шарля де Костера».

Первый акт был написан драматургом очень быстро. Захаров начал репетировать, не дожидаясь второго. Работа ладилась, но появился некоторый страх: а каким получится акт второй да и появится ли он на свет?

Появился! Ленком отправился на гастроли в Ленинград, прихватив любимого драматурга с пишмашинкой подмышкой. Прямо в гостинице под неусыпным оком строгого худрука Горин успешно закончил своего «Тиля».

Горин хорошо чувствовал себя в прошедших временах, но, путешествуя по странам и эпохам, он всегда оставался человеком своего времени, не боявшимся сказать правду, пусть и в иносказательной форме. Горин был всегда вооружен остроумием и поэтому очень опасен.

Сценарий телевизионного фильма «О бедном гусаре замолвите слово», написанный Гориным и режиссером Рязановым, — ну что в нем было крамольного? Гусары, девицы, актеры, дела давно минувших дней, очередная «гусарская баллада». Тем не менее в ХХ веке в нем увидели серьезную угрозу политическому строю, доживавшему последние годы брежневскому режиму. Одного из героев — жандармского майора Мерзляева (его играл О. Басилашвили) пришлось переделывать в штатского графа, чиновника по особым поручениям, дабы не бросать тень на всемогущий Комитет госбезопасности. По той же причине осведомителя, тайного агента Артюхова срочно переквалифицировали в личного камердинера (в этой роли снимался Г. Бурков). С трудом разрешили и трагический финал, связанный со смертью героя Е. Леонова. Да что говорить, если еще утром 31 декабря 1980 года было неизвестно, увидят ли несчастные телезрители премьеру фильма на следующий день, 1 января 1981 года. Вот вам недюжинная сила искусства!

Его Мюнхгаузен, Свифт и шут Балакирев

Горин очень часто писал для своих друзей, так получалось. Для Андрея Миронова сочинил «Феномены» и «Прощай, конферансье» — Миронов поставил эти пьесы на сцене Московского театра сатиры. Для Марка Захарова придумал «Того самого Мюнхгаузена», «Формулу любви», «Дом, который построил Свифт».

Многие уверены, что и «Обыкновенное чудо», и «Убить дракона» сочинил тоже Горин. Григорию Израилевичу все время было по этому поводу немного неловко — его невольно путали со знаменитым драматургом Евгением Шварцем. Но что делать — Горин действительно стал для нас Шварцем второй половины ХХ века, ничуть не менее остроумным, глубоким и мудрым. В шутку он уговаривал Захарова признать его соавторство в «Обыкновенном чуде». Марк Анатольевич согласился.

В театре Захаров поставил целую россыпь горинских пьес — кроме «Тиля», еще и «Королевские игры», «Поминальную молитву», «Шута Балакирева».

«Шут» оказался не слишком смешным сочинением, с загробным миром и прочими не совсем типичными для Горина картинками жизни и смерти. Возможно, после кончины Горина кто-то увидел в последней пьесе нехорошую примету — зачем, дескать, заглядывать в потустороннюю жизнь?

Григорий Горин действительно умер неожиданно. Сердечный приступ. Одна «скорая», другая, отказ ехать в больницу. Сам ведь был врач… Но решил, что надо так, как решил. И ушел, оставив нам свой мир, своих героев, свою чудесную интеллигентную улыбку и милую неидеальную дикцию. А еще — верную жену Любу, которой было совершенно невыносимо жить без него. Она даже пыталась уйти из жизни. Детей у них не было.

На фоне нынешнего засилья похабного юмора Горин выглядел бы чудом сохранившимся динозавром. Но динозавр умного юмора почувствовал, какие грядут времена, — и умер.


Горин от ума

О том, каким был Горин в текстах и в жизни, с его близким другом, драматургом Виктором Славкиным, побеседовала обозреватель "Известий".

известия: С чего началась ваша дружба?

-Виктор Славкин: Мы группировались вокруг журнала "Юность", и там все познакомились: Арканов, Горин, я. Гриша был самым оптимистичным и веселым. Он нас корил за то, что мы жалуемся - мол, у нас "не пишется". Говорил: "Садись с утра, начинай писать - и все поедет!" И он рано перешел от юмористики к рассказам, в которых есть психологический момент.

и: А у Горина всегда "писалось"? Не жаловался, что "не идет"?

-Славкин: Жаловался, конечно. Поскольку он в основном имел дело с театрами, то всякое было. В театрах ведь трудно - там главный режиссер, главный артист... Мы это называли "проблема второго акта". Первый акт он всегда писал быстро и хорошо. А во втором почему-то начинал сам себя анализировать. Поскольку, как известно, второй акт должен быть сильнее, чем первый... Помню, он быстро находил со всеми общий язык. Был такой случай - несколько человек, в том числе Арканов, Горин и Ширвиндт, купили на Валдае избу для рыбалки. И там был крестьянин, у которого была лодка. Он очень подружился с Гришей, но понимал, что Гриша - человек другого образовательного ценза. И мне потом Арканов рассказал, что этот лодочник к нему подошел и спрашивает: "Скажите, пожалуйста, а правда, что отчество Григория - Израилевич?" Тот отвечает: "Правда". - "И он не обидится, если я буду его так называть?" - "Не обидится", - ответил Арканов. И тогда тот стал его называть Григорий Израилевич.

Горин всегда был настолько расположен к человеку, что ему мало что мешало. Например, он немного шепелявил. И сделал из этого эстрадный номер, который читал с большим успехом. Тем самым он не давал возможности над собой зло шутить, поскольку сам первым шутил над собой. Номер так и назывался - "Шепелявочка". Это ценное качество юмориста - не уходить в самоанализ, а выплескивать все. И они, конечно, с Захаровым были друг другу серьезной опорой. Хотя это, конечно, сложностей не исключало.

и: Какого рода были сложности?

-Славкин: Обычные - человек пишет и думает: "А что я пишу? Это неинтересно". И нуждается в другом человеке, который сказал бы ему: "Старик, все нормально". Вот у них такой тандем был. Я знаю, что "Дракон" не получался. Захаров его начинал сам делать. Потом подключился Гриша, и тогда получилось. Я не говорю, что Гриша все вытянул, но у них было завидное уважение друг к другу. И они взаимно оберегали друг друга от хождений не в ту сторону.

и: А как бы вы могли охарактеризовать Горина-драматурга?

-Славкин: У Гриши был момент, когда он очень хотел написать современную пьесу: на современном языке, о современной проблеме. Он мучился, мучился - и написал, пьеса называлась "Феномены". Но в какой-то момент он эти мучения прекратил и сказал: "Знаешь, я понял, что мое - это когда я развиваю фантазию на тему какого-то классического произведения и получаю в результате новое произведение". И когда он это понял, стал писать еще лучше. Недавно вышла толстая книга, которая называется "Театр Горина". Он создал вот такой театр.

и: За Гориным в широких кругах закрепилась репутация писателя-сатирика. Насколько это соответствовало его самоощущению?

-Славкин: Он иногда переживал, что все думают: вот вышел Горин - значит, надо смеяться. А ведь благодаря своей драматургии он заставил людей не только смеяться, но и грустить, и плакать. Это нормальная черта творческого человека, который считает, что надо пробовать делать то, что еще не делал. У него есть рассказы, написанные пером прозаика. Но я не могу сказать, что он ненавидел себя как комика. Он был очень остроумный собеседник, человек с оптимистическим зарядом. Правда, незадолго до смерти он как-то сказал: "Что-то сердце прихватило, я решил сегодня дома посидеть". Были у него и такие моменты.

и: Есть еще одно распространенное мнение, что люди, которые привыкли смешить публику, в жизни довольно печальные. Это применимо к Горину?

-Славкин: Он был довольно печальным тоже. Нельзя сказать, что он всегда сыпал шутками и остроумием. Иногда погружался в меланхолию, был недоволен собой. Но когда вокруг него появлялись друзья, он снова превращался в милого Гришу Горина, который шутит. У него часто были печальные глаза. Недаром появилась фраза про "печальные глаза Горина". Во многия мудрости многия печали. Иногда бывало так, что он шутит, а в этой шутке глубокий печальный смысл, а потом снова весело. Поэтому его тексты и живут до сих пор.

и: Можете описать какую-нибудь ситуацию, которая лучше всего характеризовала бы Горина-человека?

-Славкин: Он был заядлый профессиональный рыбак. А я просто любитель. Однажды мы с ним собрались на рыбалку в деревню Скнятино - довольно далеко от Москвы. Взяли удочки, выпивку, продукты и поехали. Ночью нам нужно было сойти с поезда. Нам сказали, что это наша остановка, и мы сошли. Когда поезд стал удаляться, мы поняли, что сошли не там. Остались вдвоем посреди России. Зашли в избушку, где касса, но там никого не было. Ну что делают рыбаки? Открыли бутылку водки, выпили. Гриша стал мне показывать свою новую удочку, развеселились. И вдруг у него глаза стали по-горински печальными, и он сказал: "Знаешь старик, какое счастье, что мы сошли не там, где надо. Эту ночь мы запомним на всю жизнь". Так и случилось.